Гульнар Шаймергенова
Директор Центра по изучению Китая;
Директор Центра по изучению китайской модернизации (с казахстанской стороны)\
— Участие в переводе первого тома книги «Си Цзиньпин о государственном управлении» на казахский язык стало для меня не просто лингвистической работой. Перевод политического и концептуального текста всегда требует понять внутреннюю логику идей: почему используется именно это понятие, какое место оно занимает в китайской системе управления и как передать его казахстанскому читателю, не утратив первоначального смысла.
Если говорить о наиболее значимых для меня идеях, я выделила бы три взаимосвязанных понятия: ориентацию на интересы народа, долгосрочную последовательность государственной политики и обязательное доведение решений до практического результата.
Особенно глубокое впечатление на меня произвел принцип, согласно которому повышение благосостояния людей рассматривается как главный критерий эффективности государственного управления. В этой логике важны не только темпы роста экономики или количество реализованных проектов, но и то, как развитие влияет на жизнь конкретного человека: получил ли он доступ к образованию и медицинской помощи, улучшились ли условия его жизни, появились ли возможности для занятости и социальной мобильности.
Именно поэтому одним из наиболее убедительных примеров для меня стала китайская политика адресного сокращения бедности. Речь шла не об одной конкретной социальной программе, а о большой системе, в которой общенациональная цель была последовательно и логически доведена до уровня провинций, уездов, деревень и отдельных домохозяйств. Применялись персональный учет, распределение ответственности, постоянный мониторинг и оценка результатов. По официальным данным, к концу 2020 года за восемь лет из состояния абсолютной бедности по действовавшей в Китае национальной черте были выведены 98,99 миллиона сельских жителей; из соответствующего перечня исключили 832 уезда и 128 тысяч деревень. При анализе этих цифр важно уточнять, что речь идет именно о национальном критерии бедности, однако масштаб и организационная сложность этой работы в любом случае заслуживают серьезного изучения.
Для меня здесь важен прежде всего управленческий механизм: способность сформулировать долгосрочную цель, мобилизовать ресурсы, распределить ответственность между уровнями управления и контролировать не только расходование денежных средств, но и реальный социальный результат. В одном из своих предыдущих интервью я называла это сочетанием стратегической последовательности, координации и исполнительской способности.
В пятом томе эта логика сохраняется, но появляется новый уровень задач. На первый план выходят китайская модернизация, высококачественное развитие, новые качественные производительные силы, научно-технические инновации, зеленая трансформация, культурная преемственность и участие Китая в глобальном управлении. Пятый том объединяет 91 работу Си Цзиньпина за период с 27 мая 2022 года по 20 декабря 2024 года и состоит из 18 тематических разделов.
Поэтому самое сильное впечатление на меня производит не отдельный лозунг или термин, а связь между стратегической целью и механизмом ее реализации. В китайском подходе недостаточно сформулировать правильную идею, необходимо создать организационные, кадровые, финансовые и контрольные механизмы, которые позволят воплотить ее в жизнь. Именно это соединение замысла, планирования и исполнения проходит через всю серию.
На первом этапе моего профессионального знакомства с Китаем внимание действительно было в большей степени сосредоточено на видимых результатах: высоких темпах экономического роста, промышленном производстве, строительстве дорог и городов, развитии транспортной инфраструктуры, увеличении внешней торговли, а позднее, на инициативе «Пояс и путь» и ее влиянии на Казахстан и Центральную Азию.
Это был взгляд на Китай преимущественно извне: что Китай построил, сколько произвел, куда инвестировал, какие транспортные маршруты создал.
Сегодня меня больше интересует другой уровень: как принимаются решения, каким образом обеспечивается преемственность курса, как согласовываются действия центральных и местных органов, как национальные задачи адаптируются к различным условиям регионов и как оценивается реальный результат государственной политики.
Если определить наиболее заметное изменение одним выражением, я бы сказала: произошел переход от внимания к скорости развития к анализу его качества.
Ранее главным вопросом было: насколько быстро растет Китай? Сегодня к нему добавились другие вопросы: за счет каких источников обеспечивается рост, насколько он технологичен, экологичен и социально ориентирован, какие возможности создает для человека и насколько устойчивым окажется в долгосрочной перспективе.
Это изменение хорошо видно и в официальных показателях. В 2025 году экономика Китая выросла на 5 процентов, но производство в высокотехнологичных отраслях увеличилось на 9,4 процента. Расходы на исследования и разработки достигли 3,926 триллиона юаней, или 2,8 процента ВВП. Производство электроэнергии из чистых источников выросло на 14,4 процента, а углеродная интенсивность экономики снизилась примерно на 5 процентов. Таким образом, речь идет не просто об увеличении объема экономики, а об изменении ее технологической и энергетической структуры.
Во время поездок в Пекин, Сиань и другие китайские города я все чаще обращала внимание не на сам факт наличия современной инфраструктуры, а на то, какие технологии и управленческие решения стоят за ее функционированием. Насколько транспортная система экономит время людей? Как цифровые платформы соединяются с государственными и коммерческими услугами? Как организуется экологический мониторинг? Как новые технологии внедряются не только в мегаполисах, но и в традиционных отраслях?
Именно здесь для меня стало особенно важным понятие «новые качественные производительные силы». Оно не означает, что Китай собирается отказаться от традиционной промышленности. Речь идет о ее глубокой модернизации: цифровизации производства, повышении энергоэффективности, внедрении искусственного интеллекта, роботизации, развитии новых материалов и повышении экологических стандартов.
Принципиально важно и требование действовать с учетом конкретных местных условий. Разным регионам не предлагается один и тот же набор модных технологических проектов. Они должны исходить из собственной промышленной базы, кадрового потенциала, ресурсных возможностей и положения в национальной экономике. Это снижает риск механического копирования и неэффективного расходования средств.
Вместе с тем переход к высококачественному развитию нельзя воспринимать как уже завершенный процесс. Китай одновременно сталкивается с демографическим старением, региональными различиями, необходимостью поддерживать занятость, перестройкой рынка недвижимости и изменением структуры внутреннего спроса. Поэтому нынешний этап интересен именно как процесс сложной трансформации, а не как демонстрация готовой идеальной модели.
Во время поездок в Китай результаты развития наиболее заметны не тогда, когда смотришь на отдельное высотное здание или крупный промышленный объект, а когда наблюдаешь, как работает вся система повседневной жизни.
Первый пример это — мобильность. Развитие высокоскоростных железных дорог, городского общественного транспорта и цифровой навигации существенно сократило расстояние не только в географическом, но и в социальном смысле. Люди получили возможность быстрее добираться до места работы, учебы, медицинских учреждений, путешествовать между городами и поддерживать связи с родственниками. Здесь инфраструктура перестает быть просто строительным объектом и превращается в ресурс времени для человека.
Второй пример, цифровая повседневность. Оплата товаров и услуг, заказ транспорта, запись в учреждения, приобретение билетов, доставка, получение информации и многие другие операции объединены в доступную цифровую среду. Конечно, у такой модели есть и вопросы о защите данных, доступности сервисов для пожилых людей и тех, кто недостаточно хорошо владеет цифровыми технологиями. Однако невозможно не заметить, насколько цифровизация сократила количество рутинных операций и изменила организацию повседневной жизни.
Третий пример, то, насколько заметной стала зеленая трансформация. Речь идет не только о солнечных и ветряных электростанциях. Это электрические автобусы, растущее количество электромобилей, зарядная инфраструктура, озеленение городского пространства, системы мониторинга качества воздуха и воды. Меня впечатляет не сам факт появления отдельных технологических решений, а их массовое распространение.
Наконец, развитие ощущается через доступность базовых социальных услуг. По итогам 2025 года системой базового медицинского страхования в Китае было охвачено более 1,33 миллиарда человек, то есть около 95 процентов населения. Реальные располагаемые доходы на душу населения выросли на 5 процентов, а в сельской местности на 6 процентов; соотношение доходов городских и сельских жителей продолжило постепенно сокращаться.
Эти наблюдения действительно изменили мое понимание развития. Раньше оно чаще ассоциировалось у меня с промышленными показателями, объемом ВВП и крупной инфраструктурой. Сегодня я понимаю развитие шире — как увеличение реальных возможностей человека.
Развитие, это не только то, сколько страна произвела, но и то, сколько времени человек тратит на дорогу; может ли он получить медицинскую помощь; насколько безопасна и экологична среда, в которой он живет; есть ли у его детей доступ к качественному образованию; может ли житель отдаленного региона воспользоваться современными услугами.
При этом важно видеть и нерешенные проблемы. Уровень доступности услуг в мегаполисах и отдаленных районах пока неодинаков, цифровизация может создавать новые формы неравенства, а высокая стоимость жилья, занятость молодежи и старение населения остаются серьезными вызовами. Поэтому развитие для меня это не конечное состояние, а постоянная работа по сокращению разрыва между общими достижениями страны и реальными возможностями каждого человека.
Главная особенность китайской модернизации состоит в том, что Китай не рассматривает модернизацию как обязательное копирование политической, экономической или культурной модели какой-либо другой страны. Он использует международный опыт, технологии, капитал и управленческие практики, но адаптирует их к собственным историческим, демографическим и институциональным условиям.
Первая особенность, это масштаб. Осуществлять модернизацию в стране с населением более 1,4 миллиарда человек означает решать одновременно задачи индустриализации, урбанизации, социальной защиты, продовольственной безопасности, экологии и регионального развития. Решения, эффективные для небольшого государства, не всегда могут быть механически перенесены на китайские условия.
Вторая особенность, это сочетание рыночных механизмов со стратегической ролью государства. Рынок обеспечивает конкуренцию, предпринимательскую активность и технологический поиск, тогда как государство задает долгосрочные приоритеты, развивает инфраструктуру, поддерживает фундаментальные исследования и координирует крупные преобразования.
Третья особенность, планирование при сохранении возможности корректировки курса. Пятилетние планы и долгосрочные программы создают устойчивую рамку, но конкретные механизмы могут меняться в зависимости от экономической ситуации и результатов практических экспериментов. Китай часто сначала испытывает отдельное решение в городе, провинции или специальной экономической зоне, а затем масштабирует его, если оно доказало эффективность.
Четвертая особенность, стремление соединить экономическое, социальное, экологическое и культурное измерения модернизации. Современность в китайском понимании не обязательно означает отказ от собственной истории и культуры. Напротив, в последние годы все заметнее стремление соединить технологическое обновление с культурной преемственностью.
Для Казахстана китайский опыт представляет интерес, но не как готовая модель для копирования. Наши страны отличаются по масштабу, политическим институтам, структуре экономики, плотности населения и историческому развитию. Поэтому нам следует изучать не внешние формы, а отдельные управленческие механизмы.
Прежде всего это долгосрочная последовательность государственной политики. Инвесторы, регионы и общество должны понимать не только текущие решения, но и направление развития страны на десять-пятнадцать лет вперед.
Второй важный элемент, это исполнительская дисциплина. Хорошо подготовленная стратегия сама по себе не гарантирует результата. Необходимы персональная ответственность, межведомственная координация, объективные показатели и контроль не количества подписанных документов, а реального социально-экономического эффекта.
Третий элемент, модернизация традиционных отраслей. Для Казахстана инновационная экономика не должна означать отказ от энергетики, металлургии, транспорта или сельского хозяйства. Необходимо повышать глубину переработки, энергоэффективность, экологические стандарты и технологическую составляющую этих отраслей.
Четвертый элемент, дифференцированная региональная политика. Казахстанским регионам также необходимы разные модели развития, основанные на их ресурсах, человеческом капитале, экологических ограничениях и географическом положении.
Наконец, особый интерес представляют прикладные форматы сотрудничества: совместные лаборатории, подготовка кадров, технологические демонстрационные проекты, обмен стандартами, стажировки и локализация компетенций. Важно, чтобы сотрудничество с Китаем приводило не только к появлению новых объектов, но и к передаче знаний, созданию рабочих мест, развитию местных поставщиков и повышению качества управления.
Безусловно, экономическое измерение остается важнейшим. По данным казахстанской статистики за 2025 год, на Китай приходилось 19,2 процента экспорта Казахстана и 29,2 процента импорта. Поэтому торговля, инвестиции, энергетика и транспорт объективно продолжают формировать значительную часть общественной дискуссии.
Однако за десять лет работы Центра по изучению Китая я вижу заметное расширение общественного интереса. Раньше большинство вопросов действительно касалось объемов торговли, китайских кредитов, нефтегазовых проектов, автомобильных дорог и транзита. Сегодня аудитория все чаще спрашивает о китайских технологиях, искусственном интеллекте, электромобилях, зеленой энергетике, водосбережении, электронной коммерции, организации городского пространства, образовании и системе государственного планирования.
Изменился и состав участников мероприятий Центра. К традиционным экспертам по внешней политике и экономике добавились представители экологических организаций, университетов, технологических компаний, молодые исследователи, специалисты по логистике, водным ресурсам, цифровизации и культурному сотрудничеству.
Например, на семинарах по зеленому развитию обсуждаются уже не общие заявления об экологии, а конкретные вопросы: какие китайские технологии могут использоваться для мониторинга воды, повышения энергоэффективности и сокращения промышленных выбросов; как адаптировать их к казахстанским условиям; кто будет обслуживать оборудование; будут ли готовиться местные специалисты.
На мероприятиях, посвященных государственному управлению, интерес вызывают долгосрочное планирование, координация центральных и местных органов, подготовка кадров, контроль исполнения и борьба с формализмом. Это показывает, что Китай все чаще воспринимается не только как торговый партнер, но и как объект самостоятельного институционального изучения.
Существенно расширилось гуманитарное измерение. Взаимный безвизовый режим позволяет гражданам двух стран находиться на территории другой страны до 30 дней. Это способствует туризму, деловым поездкам, академическим обменам и прямому человеческому общению.
Личный опыт поездок постепенно заменяет представления, сформированные исключительно новостями, стереотипами или дискуссиями в социальных сетях. Казахстанцы начинают воспринимать Китай через университеты, города, культуру, кухню, историческое наследие, современные технологии и повседневную жизнь обычных людей.
При этом более многогранное восприятие не означает автоматически более положительное или некритичное отношение. Напротив, общественные вопросы становятся конкретнее: экологическая ответственность предприятий, использование водных ресурсов, локализация рабочих мест, прозрачность инвестиционных соглашений, защита данных, условия передачи технологий и сохранение культурной идентичности.
Я считаю это признаком взросления общественного восприятия. Более зрелый взгляд на Китай, это не безусловное восхищение и не набор опасений, а способность одновременно видеть возможности, риски, различия и реальные сферы взаимной заинтересованности.
Задача экспертного сообщества состоит именно в том, чтобы помогать обществу переходить от упрощенного образа Китая к пониманию Китая как сложной, неоднородной и быстро меняющейся страны.
Для современного Китая я выбрала бы слово «трансформация».
Китай сегодня находится не просто в состоянии роста. Он меняет саму модель развития: переходит от преимущественного расширения производства и инфраструктуры к повышению качества, технологичности, экологичности и социальной направленности экономики; от заимствования отдельных технологий, к формированию собственных инновационных экосистем; от роли крупной производственной площадки, к роли одного из центров мирового технологического и управленческого поиска.
Эта трансформация не является простой или линейной. Она сопровождается внутренними противоречиями, демографическими и экономическими вызовами, но именно процесс глубокого обновления лучше всего характеризует сегодняшний Китай.
Для будущего казахстанско-китайских отношений я выбрала бы слово «доверие».
Между нашими странами уже существует высокий уровень политического взаимодействия, значительный объем торговли, развитая транспортная связанность и большой портфель совместных проектов. Но дальнейшее развитие отношений будет зависеть от того, смогут ли государства перевести политическое доверие в устойчивое доверие между обществами, регионами, университетами, деловыми кругами и молодежью.
Доверие должно подтверждаться практикой: прозрачностью проектов, взаимной выгодой, экологической ответственностью, уважением к национальным интересам, созданием рабочих мест, локализацией производства, подготовкой кадров и открытым обсуждением сложных вопросов.
Если такое доверие будет укрепляться, природная и экономическая взаимодополняемость наших стран сможет превратиться в долгосрочное совместное развитие. Тогда казахстанско-китайские отношения будут измеряться не только объемами торговли или количеством соглашений, но и тем, какие новые возможности они создают для граждан обеих стран.