Вашингтон готовится предупредить партнеров о рисках одновременного участия в американской и китайской инициативах в сфере искусственного интеллекта. Казахстан оказался в уникальном положении: он присутствует сразу в обеих системах. Валихан Тулешов — эксперт, более десяти лет живущий и работающий в США и исследующий международное позиционирование Казахстана и Центральной Азии, — в своём посте в Facebook объясняет, что означает новая геополитика ИИ для страны.
Искусственный интеллект становится новой территорией глобальной политики.
Еще недавно государства конкурировали за рынки, инвестиции, энергоресурсы и транспортные маршруты. Сегодня к этому списку добавились вычислительные мощности, полупроводники, дата-центры, критические минералы, данные и специалисты. Страна, которая контролирует хотя бы часть этой цепочки, получает экономическое и политическое преимущество на годы вперед.
Поэтому противостояние США и Китая вокруг ИИ постепенно перестает быть исключительно технологической конкуренцией. Формируются две международные архитектуры, каждая из которых предлагает собственное понимание того, как должны развиваться технологии, обеспечиваться цепочки поставок и формироваться правила глобального ИИ-рынка.
И именно в точке пересечения этих двух систем оказался Казахстан.
В июне республика присоединилась к американской инициативе Pax Silica, а месяц спустя стала одним из государств — учредителей Всемирной организации сотрудничества в области искусственного интеллекта (WAICO), созданной при участии Китая в Шанхае.
14 августа Reuters сообщил о подготовленном в Вашингтоне проекте письма 35 странам, участвующим в американской инициативе. В документе говорится, что участие в Pax Silica может быть несовместимо с присоединением к конкурирующим структурам. Китай в самом проекте письма прямо не назван, однако американский чиновник объяснил Reuters позицию гораздо яснее: Вашингтон считает проблематичным одновременное участие государства в американской и китайской технологических системах.
Пока это именно проект документа, а не предъявленный Казахстану ультиматум. Но тенденция очевидна: конкуренция за искусственный интеллект превращается в конкуренцию за партнеров.
И для Казахстана это уже вопрос не только внешней политики.
ИИ больше не заканчивается на компьютере
Чтобы понять масштаб происходящего, достаточно посмотреть, чем на самом деле занимается Pax Silica.
Инициатива США охватывает не только непосредственно искусственный интеллект. В ее орбиту входят полупроводники, критические минералы, энергетика, передовое производство, логистика и инфраструктура, необходимая для развития ИИ. Reuters также отмечает, что целью Pax Silica является обеспечение цепочек поставок, необходимых для технологической отрасли.
Это принципиальный момент.
Современная ИИ-модель начинается не с экрана пользователя. За ней стоят огромные вычислительные центры, электричество, оборудование, микросхемы, системы охлаждения, телекоммуникации и сырье.
И здесь Казахстан оказывается интересен совершенно не случайно.
Страна располагает значительной минерально-сырьевой базой, энергетическими ресурсами и одновременно находится на важнейшем сухопутном маршруте между Китаем и Европой. В американской стратегии Казахстан поэтому может рассматриваться одновременно как источник критически важных ресурсов и как логистический партнер.
Для самого Казахстана участие в Pax Silica открывает доступ к инвестиционным и технологическим возможностям. Казахстанская сторона прямо связывала присоединение к инициативе с развитием высокотехнологичного производства, привлечением инвестиций и укреплением роли страны в глобальных цепочках поставок.
Но в этой конструкции есть и обратная сторона.
Чем более тесно страна включается в одну технологическую цепочку, тем сложнее ей сохранять свободу маневра, если эта цепочка начинает рассматриваться как часть геополитического противостояния.
Именно поэтому Валихан Тулешов предлагает не сводить происходящее к простой формуле «Америка против Китая».
«Если Вашингтон поставит Казахстан перед жестким выбором: американская технологическая экосистема или никакого сотрудничества, Казахстан окажется перед принципиальным выбором уже не между США и Китаем. Он будет выбирать между зависимостью и суверенитетом».
В этой формулировке есть важный нюанс. Речь идет не об отказе от американского сотрудничества.
«Текстурализм не требует от Казахстана отказаться от сотрудничества с США. Напротив, американские технологии, капитал, университеты и инновационная экосистема чрезвычайно важны для развития Казахстана».
Проблема возникает тогда, когда сотрудничество перестает быть взаимовыгодным и превращается в условие политического или технологического выбора.
«Сотрудничество — это одно. Зависимость от одного технологического центра — совершенно другое».
Китай тем временем создает собственную систему
Параллельно Пекин предлагает государствам другой путь.
16 июля 29 стран подписали соглашение о создании Всемирной организации сотрудничества в области искусственного интеллекта — WAICO. Организация будет базироваться в Шанхае. Китай представляет ее как международную площадку для сотрудничества в сфере разработки, применения и управления ИИ.
Китайская сторона делает акцент на доступности технологий и более широком участии развивающихся государств. Сама идея WAICO вписывается в более масштабную китайскую стратегию продвижения международного сотрудничества вокруг ИИ и формирования собственных подходов к глобальному технологическому управлению. Reuters отмечал, что Пекин одновременно стремится позиционировать Китай как альтернативный центр мировой ИИ-экосистемы.
В этом смысле появление WAICO закономерно.
Если США создают систему партнерств вокруг «доверенных» цепочек поставок, Китай формирует собственную площадку, где акцент сделан на международном сотрудничестве, доступности технологий и участии стран Глобального Юга.
Исследователи уже рассматривают WAICO как формирующийся второй центр глобального управления ИИ — с иной логикой членства и приоритетом вопросов развития и технологического разрыва между государствами.
Казахстан оказался внутри обеих конструкций.
И это, с одной стороны, создает проблему для отношений с Вашингтоном. С другой — дает Астане возможность наблюдать за развитием двух систем изнутри.
Тулешов считает, что именно эту возможность Казахстану необходимо сохранить.
«Казахстану сегодня необходимо перейти от классической многовекторности к следующему уровню — многовекторности потоков».
Для него это означает гораздо больше, чем привычное поддержание хороших отношений с несколькими государствами.
«Не просто иметь хорошие отношения с разными государствами, а иметь альтернативные технологические потоки, инвестиционные потоки, энергетические потоки, транспортные коридоры, информационные и научные связи, образовательные сети, цифровые инфраструктуры».
Иными словами, речь идет о переходе от дипломатической многовекторности к структурной устойчивости.
Главный риск — не выбор Китая или США, а отсутствие собственного выбора
У Казахстана уже есть опыт подобного балансирования в энергетике и транспортной сфере.
Страна экспортирует сырье в разные направления, участвует одновременно в различных транспортных проектах и поддерживает отношения с несколькими экономическими центрами.
Но цифровая экономика устроена сложнее.
Если государственная инфраструктура, крупный бизнес, образование и научные центры постепенно начинают зависеть от одной технологической платформы, сменить ее значительно сложнее, чем перенаправить часть товарных потоков.
ИИ поэтому может оказаться первой сферой, где многовекторность придется строить буквально на уровне архитектуры.
Казахстану нужны собственные специалисты, вычислительные мощности, исследовательские центры, национальные языковые модели, защищенная работа с данными и собственные компетенции в сфере кибербезопасности.
При этом стране совершенно не обязательно пытаться самостоятельно создавать всю технологическую цепочку.
Это было бы экономически бессмысленно.
Смысл в другом — не допустить ситуации, когда без одного конкретного поставщика, одной страны или одной технологической платформы критическая инфраструктура Казахстана перестает функционировать.
Тулешов формулирует это еще жестче:
«Если сотрудничество становится возможным только при условии отказа от других партнеров, это уже не просто сотрудничество. Это попытка включить Казахстан в чужую текстуру на правах периферии».
Отсюда и его предложение увеличить число альтернатив.
«Если американский рынок закрывается, то надо развивать европейские, турецкие, азиатские и другие направления».
«Если ограничивается доступ к определенным технологиям, то надо инвестировать в собственные компетенции и искать технологические партнерства».
«Если возникает давление на ИИ, то надо ускорять создание собственной казахстанской ИИ-инфраструктуры».
Это уже не столько теория, сколько практическая программа.
Может ли Казахстан стать не полем конкуренции, а ее выгодополучателем?
В геополитических дискуссиях Казахстан часто описывают как страну, расположенную «между» крупными центрами силы.
В отношении ИИ такая формулировка может оказаться слишком пассивной.
Казахстан действительно находится между Китаем, Россией и Европой, имеет тесные отношения с США и развивает связи с Турцией и другими азиатскими государствами. Но это не обязательно означает, что страна должна выбирать одну сторону.
Напротив, ее положение позволяет выстраивать несколько пересекающихся систем.
Китай может быть партнером в промышленной цифровизации, производстве и инфраструктуре.
США — источником капитала, передовых технологий, образовательных программ и доступа к глобальным инновационным сетям.
Европа — партнером в регулировании, зеленых технологиях и исследованиях.
Турция — важным связующим звеном между Центральной Азией и более широким евразийским пространством.
А собственная задача Казахстана — превратить эти связи в национальные компетенции.
Именно здесь, по мнению Тулешова, и должна проявиться новая версия многовекторности.
«Чем больше альтернативных связей имеет текстура, тем меньше давление любой отдельной текстуры способно изменить ее стратегию. Это и есть текстурная устойчивость».
Смысл этой позиции не в том, чтобы дистанцироваться от США или Китая.
Наоборот: чем важнее оба партнера, тем сильнее Казахстану нужны собственные точки опоры.
Следующий этап — не «сидеть на двух стульях», а иметь свой стул
Фраза американского чиновника, приведенная Reuters, — «you can’t have it both ways» — «нельзя иметь и то и другое» — хорошо отражает новую логику Вашингтона.
Но Казахстан может попытаться изменить саму постановку вопроса.
Не обязательно доказывать США, что китайская и американская системы полностью совместимы.
И не обязательно доказывать Китаю, что Казахстан должен дистанцироваться от американских технологий.
Гораздо важнее создать собственную инфраструктуру интересов, которая позволит стране сотрудничать с обеими сторонами на своих условиях.
Это особенно важно потому, что нынешние американская и китайская инициативы еще находятся в процессе формирования. Pax Silica расширяется и постепенно приобретает более конкретное содержание, а WAICO только создает собственную институциональную базу. Поэтому сейчас еще сохраняется пространство для переговоров и определения правил игры.
Для Казахстана это окно возможностей.
Но оно не будет открыто бесконечно.
Чем дальше продвинется формирование двух конкурирующих технологических блоков, тем выше вероятность, что нейтральная позиция станет восприниматься как недостаточная.
И тогда стране придется доказывать не то, с кем она, а то, что она способна предложить каждому партнеру и что способна делать самостоятельно.
Казахстанский ответ может оказаться важнее самого выбора
В конечном счете нынешняя история — не столько о том, присоединится ли Казахстан к американской или китайской системе.
Она о другом: способна ли страна превратить свое географическое, ресурсное и политическое положение в технологический капитал.
Если Казахстан останется преимущественно поставщиком сырья и потребителем чужих цифровых решений, выбор технологического блока действительно будет иметь для него критическое значение.
Если же страна сможет одновременно развивать собственные кадры, инфраструктуру и разработки, привлекать американские и китайские технологии, расширять сотрудничество с Европой, Турцией, Кореей и другими партнерами, то сама логика выбора изменится.
Тулешов считает, что именно здесь находится принципиальный момент:
«Не нужно разрывать связи, чтобы стать суверенным. Нужно иметь достаточно связей, чтобы ни одна из них не могла превратиться в зависимость».
Возможно, именно это и станет следующим испытанием казахстанской многовекторности.
В XX веке стране приходилось балансировать между политическими и экономическими центрами.
В XXI веке к ним добавился еще один — технологический.
И искусственный интеллект может оказаться сферой, где Казахстану впервые придется доказать, что многовекторность — это не способность одновременно дружить со всеми.
Это способность иметь собственный выбор тогда, когда сильнейшие партнеры начинают требовать выбрать их.
«Поэтому если США начнут давить на Казахстан, правильный ответ — это не “уйти от США” и не “подчиниться США”. Правильный ответ — это увеличить количество степеней свободы Казахстана», — считает Валихан Тулешов.
И в этом смысле Казахстан действительно находится не столько «между двух огней», сколько в точке, где формируется новая карта мировой технологической конкуренции.
«Казахстан не “между двух огней”. Казахстан должен стать пространством, через которое проходят несколько огней — но ни один из них не способен сжечь саму текстуру».
Это уже не просто красивый образ. Для Казахстана это может стать вполне конкретной стратегической задачей на ближайшие годы.